Первый Дальневосточный фестиваль юной книги

22‑23 июня

Алексей Олейников: «Литература в школе может быть любой, кроме скучной и мертвой»

Беседовала: Ирина Яшкина

Алексей Олейников — яркий писатель в русскоязычном литературном пространстве. Он подарил подросткам фэнтези-серию «Дженни Далфин и Скрытые Земли», современную и немного провокационную пьесу «Хлебзавод». Совсем недавно Алексей Олейников вместе с художником Тимофеем Яржомбеком стал соавтором графического романа «Соня из 7„БУЭЭ“» — про трогательного подростка, в котором многие узнают себя. Кроме прочего, Олейников работает с детьми, преподавая литературу в школе. Он как никто другой знает, что волнует и интересует подростков, а что вызывает у них протест.

На фестивале «Фарватер» Алексей Олейников поучаствует в лекциях и конференциях и даст нам большое интервью. А мы совместно с проектом «Застольный период» готовим читку его пьесы «Хлебзавод». В нашем интервью Алексей Олейников рассказывает о том, что делать, чтобы подростки кайфовали от книг, и в чем смысл графических романов.

— Расскажите, как это — писать текст/сценарий для
комикса? Это самостоятельная работа каждого творца по отдельности или взаимосвязанный труд? Ведь у художника может быть свое видение текста, совсем не такое, как у писателя.

— «Соня» — не совсем комикс, скорее графическая поэма, как определила ее блогер и обозреватель Ольга Лишина. Поэтому я написал стихотворную историю, а Тим нарисовал свою часть. Конечно, мы обсуждали визуальную часть — как выглядит Соня, что будет на той или иной картинке. Но в целом я отдавал Тиму на откуп всю эту часть работы и не вторгался в процесс.

— Вообще для вас как для писателя комикс — это полноценная
писательская работа или больше проект для отдохновения?

— Это особенная история. Я быстро написал основную часть и уже потом дописывал отдельные фрагменты для развития сюжета. Очень большую часть работы взял на себя Тим, конечно.

— Не так давно на своей странице в фэйсбуке вы написали: «Два
направления кажутся мне сейчас интересными 
— большие стихотворные нарративы и графические романы». А чем именно они вам интересны?

— Мне кажется, и графика и поэзия — жанры нынешнего времени, жанры для молодых. Оба формата метафоричны, сжаты, насыщены смыслами, они созвучны сегодняшнему ритму.

— Вы пробуете себя в разных литературных формах: проза, поэзия, драматургия, комиксы. Это поиск собственного творческого голоса, стремление идти в ногу с тенденциями литературных форм, эксперименты или что-то другое? Не планируете сосредоточиться на какой-то одной форме в будущем?

— Не знаю, я просто делаю то, что мне интересно. Сейчас вот интересны стихи и комиксы, но и сказки интересны, и научная фантастика, и еще бог знает что.

— Юрий Сапрыкин, главред книжного проекта «Полка», в интервью Книжному Челу сказал, что комиксы – это не литература. А вы — и писатель, и автор пьес, и автор комиксов — как смотрите на такой подход к литературе? Насколько он уместен в современном мире?

— Конечно, это не литература — это отдельный жанр, тексто-графическое единство. Из настоящего комикса нельзя вытащить иллюстративный ряд без потери смысла всего произведения. И нельзя убрать текст, если он там изначально задуман. Поэтому комикс не литература, он не Байрон, он другой. Ну и прекрасно. Существует много способов рассказывать истории.

Полагаю, Юрий хотел сказать (возможно?), что у комикса, в отличие от классической литературы, нет инструментов для глубокого анализа, погружения читателя в пространство текста, и остается только голый сюжет. Если речь шла об этом, то я не соглашусь. Это разные языки, разные способы рассказать историю. Есть замечательные графические работы, хотя бы того же Шона Тана, которые по глубине не уступают лучшим текстам.

— Ваша пьеса «Хлебзавод» зазвучит со сцены фестиваля. И это довольно сложное произведение. Можете ли дать нашим читателям и будущим слушателям какой-то «ключик» к нему?

— Гм. Не могу. Просто слушайте и читайте и следите за героями — как показывает практика прочтения, разные люди по-разному прочитывают эту историю.

 На сайте ЭКСМО в описании к вашей серии «Дженни Далфин и Скрытые Земли» указана ваша цитата: «В какой-то момент я решил — черт возьми! – если нет хорошей фэнтези для детей и подростков (ибо почти все, что я читал до этого, мне не нравилось), то хватит вздыхать. Надо взять ноутбук в руки и начать писать». Звучит как вызов! Как считаете, справились с задачей?

— Это хороший вопрос. Наверное, до конца нет. Если бы я брался сейчас за этот проект, многое бы сделал иначе. Но я не жалею, это прекрасный мир, и я в большом долгу перед моими читателями, ведь последняя книга цикла так и не вышла. Надеюсь, этим летом дело сдвинется с мертвой точки.

— Вы ведь еще и преподаете детям в школе, верно? Давайте честно: какой процент ваших учеников НЕ дочитывает до конца «Войну и мир» и почему? Ответ «лень» не засчитывается!

— Никто не дочитывает, я вместо нее даю Каренину. А не дочитывают потому, что это сверхвызов силам обычного подростка и, надо сказать, эта книга не писалась в расчете на их силы.

Почему мы на уроках физкультуры не предлагаем детям побить олимпийские рекорды? Наверное, потому что это невозможно. А почему мы считаем, что чтение и понимание сложнейших, вершинных текстов нашей культуры по силам детям?

— Вы – человек, стоящий на стыке классической литературы в школе и самых современных ее форм в собственной работе. Как считаете, классику НУЖНО читать детям? Ведь сейчас столько современных романов, которые тоже говорят о вечном и нравственном, но более понятно и на языке современного подростка. Вообще надо ли заставлять ребенка мучить Толстого или Достоевского, если он не хочет?

— Ну, собственно, я выше ответил, я стою за радикальное обновление школьной литературы и максимальную ее индивидуализацию. Каждый учитель литературы имеет право и должен преподавать то, что считает нужным и важным. Литература в школе может быть любой, кроме скучной и мертвой. Есть огненные тексты классики, а есть совершенно тухлые современники — раздел далеко не всегда пролегает по временной шкале. Поэтому каждый учитель каждый раз этот вопрос должен решать заново с новым классом.

— Учителя действительно сейчас имеют право менять систему обучения? Помню, еще совсем недавно мы все придерживались строгой школьной программы…

— Нет, формально учителя должны придерживаться примерной учебной программы, рекомендованной Минпросветом. Однако, мне повезло — у меня очень либеральная школа, и администрация никак не контролирует мою учебную программу. Но, честно вам скажу, всякий учитель волен в пределах своего класса — когда он закрывает дверь, он может говорить с детьми о чем угодно. И то, что я сказал, мое глубокое убеждение — всякий учитель литературы должен сам формировать содержание своего предмета. Потому что литература это искусство, а не наука.

— Как дети воспринимают те современные книги, которые вы добавляете в программу? Их «цепляет»?

— Смотря что. Иногда Ги де Мопассан может зацепить сильнее, чем Людмила Улицкая — просто в силу более простого языка. Бывают, конечно, и неудачи. Вот Эдуард Веркин не пошел у восьмых классов.

— Если бы вы могли добавить несколько современных произведений в обязательную программу школьной литературы, что бы это было?

— О. Мне сложно выбрать. Я и так добавляю без меры — и Дашевскую, и Сабитову, и Востокова, и Тода Штрассера, и Веркина, и Амброза Бирса и Лавкрафта, и Шекли с Бредбери, и далее, далее, далее. Опять же, я не делю на современную и нет. Я делю на ту, что цепляет меня и может зацепить детей, и ту, что не цепляет. Как-то мы две четверти с восьмыми классами читали «Ад» Данте и это было круто. Можно ли считать Данте современным автором? Мне кажется, да.

— Всегда говорили, что дети должны читать и нужно прививать им любовь к чтению. А вы как думаете? Необходимо ли ребенку и человеку в целом читать?

— Мне кажется, надо. Понятно, что чтение проигрывает видео и играм — это
более сложный способ распаковки информации, он требует больших усилий.
И потому будет неизбежно проигрывать в массовом сознании видеоконтенту, графической и тексто-графической информации. Просто книжки, особенно бумажные, возвращаются в пространство элитарного, в вещь «не для всех», для ценителей — как это и было до изобретения печатного станка.

Те, кто читает книги, будут выдумывать истории для тех, кто смотрит планшеты.

— Три правила жизни Алексея Олейникова? 🙂

— Смотрите, какая фиговина.

— Давайте попробуем.

— А это съедобное?